Я много думаю об отношениях. О том, как мы их строим, что в них снова и снова повторяется — и какую роль мы сами в этом незаметно занимаем.
Недавно я участвовала в глубокой работе. Мы писали письма тем, кому что-то не сказали. Не смогли или не успели. И меня поразило до глубины души, как много невысказанного адресовано именно отцам.
Отцам — этой огромной, часто незаменимой, а порой мучительно отсутствующей фигуре. Той, что стала опорой или, наоборот, своей тишиной и холодом ранила на всю жизнь.
В этих разговорах звучало столько разного: злость на собственное бессилие рядом с ним. Отчаянная детская нужда в одобряющем и любящем взгляде. Жажда хоть как-то, пусть мысленно, почувствовать связь. Глубокая благодарность, смешанная с горем, когда сказать уже некому.
Слушая это, я невольно задумалась: а что мой ребёнок написал бы обо мне?
Мы не можем заставить отцов полюбить нас по нашему сценарию. Но мы можем оплакать несбывшееся, признать их несовершенство и перестать требовать и ждать того, что невозможно получить.
Внутри начинает меняться, когда вместо вопроса «Почему ты не дал мне этого?» приходит другой: «Как мне теперь самому дать себе это и не повторить ту же тишину со своими детьми?»
В историях, которые я слышала, было много боли. И много любви. Но в каждой сквозило одно: важность присутствия. Живого, тёплого, ошибающегося, но откликающегося.